Чукотские горизонты миссииБеседа священника Димитрия Карпенко с иеромонахом Агафангелом (Белых)В июле 2008 года, в связи со сложившейся ситуацией в Анадырско-Чукотской епархии по просьбе временно управляющего епархией Архиепископа Хабаровского и Приамурского Марка Председатель Миссионерского отдела Московского Патриархата Высокопреосвященный Иоанн, Архиепископ Белгородский и Старооскольский направил группу священнослужителей епархии на Чукотку с целью нормализации церковной жизни в этом крае. Одним из участников поездки стал иеромонах Агафангел (Белых), преподаватель «Миссиологии» Белгородской Православной Духовной семинарии (с миссионерской направленностью). - Отец Агафангел, ты недавно вернулся из поездки на Чукотку, где чуть больше двух месяцев совершал свое служение. Какие первые впечатления после возвращения? - Для меня это был очень важный опыт, потому что я впервые столкнулся лицом к лицу, в открытую, с таким непримиримым, враждебным отношением людей, которые себя считают православными христианами. При этом я считаю их собратьями по вере, членами нашей Церкви и вдруг я слышу такие страшные слова, что мы, приехавшие на Чукотку по благословению священноначалия, «слуги сатаны», мы «еретики», нас следует сжигать, расстреливать. - Буквально дословно? - Я цитирую дословно, разумеется. И самое страшное, что при этом мы смотрим друг другу в глаза, мы стоим в полуметре друг от друга, пытаемся как-то общаться, на нас нательные кресты, мы молимся, читаем одни и те же молитвы утром и вечером, но между нами страшный барьер стоит. Я об этом много читал когда учился в семинарии и позже, о возможности такого противостояния и знаю из истории церковной об этом, но я впервые с этим столкнулся непосредственно, и это меня поразило. - Если говорить непосредственно о плодах твоего пребывания там, в чем, собственно, заключалась твоя миссия на Чукотке? - Я надеюсь, что плоды моего пребывания хоть какие-то позитивные есть, хотя не всегда я был согласен внутренне с тем, что мне приходилось делать. Разумеется, я имел некое свое видение того, что мне предстояло делать, когда летел на Чукотку. Думал, что это будет миссионерская деятельность, обычная, стандартная, как и раньше это бывало в других наших поездках миссионерских, то есть разъезды по каким-то труднодоступным населенным пунктам, катехизические беседы, подготовка к таинству Крещения и прочая, прочая. То есть обычная миссионерская работа. Мне же пришлось большую часть времени провести никуда не выезжая, в столице Чукотки Анадыре, заниматься, в общем-то, информационной миссией больше. - Собственно, это можно понять и объяснить тем, что ты там был только лишь два месяца с небольшим. И та работа, о которой ты говоришь, она должна иметь место в перспективе. А если вообще говорить о миссионерской деятельности на Чукотке, она там, в принципе, велась? - Говорить, что ничего не было совсем, было бы, разумеется, неправильно, потому как все-таки епархия существует восемь лет. С 1992 года там совершались богослужения, туда приезжали священники, мы не можем сказать, что там не было ничего. С другой стороны, мне кажется, были неправильно расставлены приоритеты, цели миссионерской деятельности, так как мы, говоря о миссии на Чукотке должны представлять себе миссионерское поле, которое там сформировалось за долгие-долгие годы. Все коренные палеоазиатские народы, которые там были, чукчи, коряки, эскимосы, ительмены, они никогда не были завоеваны Российской Империей, в отличие от якутов, от эвенов, которые дружно жили, вошли в состав империи, платили дань и приняли Православие, не будем говорить номинально или нет, но, по крайней мере, совершенно не сопротивляясь. Чукчи и коряки - это были воинственные народы, которые, в общем-то, усмирить было невозможно, потому что у них не было верховного правителя, нужно было договориться с одним родом, с одной семьей, в это время десять других на тебя нападали и до начала века XX чукчи жили совершенно как хотели и мы знаем, что даже официальные документы Российской Империи в отношении чукчей позволяли им платить налоги, дань как они хотят, признавая, таким образом, их автономность. Чукчей могло подчинить только огромное мощное колесо коллективизации 30-х годов прошлого века и предшествующая этому столетняя алкоголизация этого этноса. Американские купцы, скупающие там моржовый клык и бивни мамонтов, пушнину, потом и наши - усердно спаивали народ. Мы знаем, что у северян отсутствует соответствующий фермент перерабатывающий спирт - алкогольдегидрогеназа, который есть у народов европейских, они к этому крайне неустойчивы, поэтому сто лет спаивания и мощная поступь государственной машины Советского Союза, в конце концов, смогли просто подавить чукотский народ. До годов 60-х при этом отдельные семьи скрывались в тундре, если их находили, отстреливали с вертолетов, эти факты известные. Мы должны все это учитывать, говоря о самосознании чукчей и определении методологии миссионерской деятельности. - Миссионерское поле Чукотки, такое, достаточно своеобразное получается. Все эти факторы необходимо учитывать. Учитывались ли они предыдущим епархиальным начальством? - Разумеется, нет. Никакой особой миссии среди коренных народов, с учетом этих факторов не велось. Русское население, это большинство населения Чукотки, на которой согласно переписи 51 тысяча человек проживает, из них, примерно, 20 тысяч - это коренные народы Чукотки, 15 тысяч из них это чукчи. Большинство русское (хотя по большей части русско-украинское), население не ассоциировало себя в перспективе с постоянным проживанием на Чукотке. Это всегда расценивалось как место заработка, время работы и в итоге всегда виделось возвращение в теплые края, куда-то на материк, на Родину, покупка жилья на заработанные там деньги. Большая часть русскоязычных жителей Чукотки - это приезжие люди или потомки тех, кто приехал в середине прошлого века на заработки. Поэтому, говоря о какой-то миссии среди них, мы не можем говорить об особенностях миссии, это миссия стандартная для центральной России, то есть это люди имеющие менталитет жителей центральной России, имеющие православные корни и, в общем-то, здесь проблемы стандартные и обычные, как и везде. Здесь все понятно. Что же касается миссии среди коренных жителей Чукотки, здесь проблема иная, здесь никто не вел специальные исследования, не разрабатывал методику. Мы знаем, что владыка Диомид приехав на Чукотку, у него был импульс изначальный, судя по рассказам близких к нему в то время людей, он хотел даже изучить чукотский язык, но что-то здесь не вышло, не получилось, все это было забыто и занимались уже совершенно другими делами. Мы знаем, что Институт перевода Библии выпустил недавно впервые перевод Евангелия от Луки на чукотский язык и аудиокассеты к нему. Мне кажется, что миссионерская польза от этого крайне минимальная, потому что около половины чукчей не говорят по-чукотски. те, которые говорят, врят ли читают, потому что письменность Чукотки появилась перед Великой Отечественной Войной, с тех пор она дважды менялась с латиницы на кириллицу, менялись буквы, поэтому даже те, кто говорит по-чукотски не всегда умеют правильно читать. В этой ситуации для нас очень важно аудирование, то есть если мы хотим использовать чукотский язык мы должны не тексты на нем давать, а говорить на нем. Очень важно, я считаю, использование каких-то чукотских слов и выражений в богослужении, которое должно совершаться в отдаленных национальных селах и поселках. Частичный минимальный перевод богослужения на чукотский язык просто необходим. Как любые малые народы чукчи всегда очень радушно относятся к тем, кто как-то обозначает свое желание узнать о них больше, использовать какие-то их отдельные слова. Сказав при входе в ярангу «еттык» (здравствуй), мы приобретем намного больше потенциал миссионерский, чем, поздоровавшись по-русски. В перспективе, конечно, нужно было бы готовить кадры для духовенства из числа коренных народов Чукотки, это была бы долгосрочная миссионерская перспектива, но все это не делалось, хотя бы в минимальных для этого возможных объемах. Интервью полностью: http://blagovest.bel.ru/pages/bd_news/news282.htm http://blagovest.bel.ru/ |
